Недавно поймала себя на мысли «вот бы мне на 8ое марта подарили…» и тут же «стоп, а ведь 8ое марта в этом году уже было, тетенька, сейчас-то май». И стало мне грустно, потому как все это говорит о том, что не замечаю я смены времен года, как-то все быстро, в суете нездоровой. Мало по сторонам гляжу, летит все как-то…

Вот оно как раньше-то было, в стародавние (и не очень) времена. Вот июль – это что? Это -  черника, целый год ее ждешь, чтобы с горбушкой батона сесть под куст и прямо такую свеженькую и лопать. Губы фиолетовые, зубы черные, кругом сладкое счастье. А потом вечером дома – пироги из тоненького рубленого теста и много-много начинки. А вот пироги с капустой – это январь, как и борщ острый, красный. Особо хорошо по воскресеньям после катания с горок в парке или после лыж. А осень – это крепенькие гладкие желуди, за которыми мы ездили в Александровский парк в Пушкин. Набирали целыми полиэтиленовыми мешками, хотя, в сущности, незачем это было. Разве что потом из этих зеленых кругляшей (особенно ценились те, что с неотвалившейся шляпкой) и спичек сделать ослика какого-нибудь или человечка, а он потом засохнет, забытый на книжной полке. А еще осень – это яркие кленовые листья, которые собирали и гладили утюгом, чтобы потом на труде в школе сделать картину. А дома от глаженых листьев такой запах стоял, противный, откровенно говоря, но никуда не денешься. А весна? Сначала это кораблики из спичечных коробков, мчащиеся в потоке вдоль поребриков. Ну, это когда еще машин было не так много и регаты можно было устраивать без риска для жизни. Еще это огромная лужа во дворе прямо вокруг лесенок и горок детской площадки, океан целый, который можно перейти вброд в синих резиновых сапогах фабрики «Скороход». А потом засесть на какой-нибудь лесенке, и это будет твой остров, совершенно необитаемый, получше, чем у Робинзона. А когда открывался подсохший асфальт – это цветные мелки и шедевры уличной графики. Как только асфальта становилось побольше, сразу он расчерчивался классиками и из дома выносили битки, самые лучшие из баночек от вазелина, но это дефицит. Еще резиночки, мячи и скакалки, но это уже почти лето. А лето – это июль и черника…

Да, были еще не самые счастливые приметы. Например, колхоз «Путь Ильича» в сентябре-октябре всем классом. Нескончаемые гряды турнепса и ящики. Турнепс, он вкусный, конечно, но много не съешь, а еще он жутко твердый и отсекать ему ботву – руки болели. А еще физкультура на лыжах зимой, таскаешься с этим спортивным снарядом «на вырост», да еще в меховой шапке, пот градом, одна радость – в класс можно не в форме ходить, а в спортивных штанах и свитере. А потом начинаешь бегать в книжный за открытками мальчикам на 23е февраля, потом учительницам на 8ое марта. И майские демонстрации, а если повезет – салют на 9ое в Питере, у бабушки на Петроградке.

Как-то все было размеренно, разграфлено по году, ясно чего ждать и чего опасаться, все в рамках, все по правилам. А теперь? Вот купила вчера клубнику греческую в супермаркете. Лето нынче что ли? Да и клубника-то такая же, как и лето, ни вкуса, ни запаха. И круглый год. Никаких границ, ни природных, ни личных.

Личные нарушаются вечно тренькающим мобильным, не люблю я по нему разговаривать. Только в крайних случаях, если два слова надо сказать, которые никак не потерпят две минуты. А то вечно досягаем, а если вдруг по собственной инициативе отключишь вредный девайсик, то потом еще и упреков огребешь по полной: «ты где была, чего трубку не берешь, я (мы) волновались!». И скайп еще на мою голову, любой может прийти в  дом в виде жутковатой веб-картинки и что-то мне грузить сквозь барахлящий протокол. Очень бесит народ, который весь путь от Питера или в Питер на маршрутке треплется по телефону. Ну, как же, чтобы время в дороге зря не пропадало, сделаю-ка я ряд дел, которые не успел, и еще отдам дочерний/сыновий/родительский долг, чтоб потом на него не отвлекаться.  И вот сорок минут: «Ты уроки сделал?  Гипрок подвезли? Мама, я могу заскочить в аптеку на обратном пути». Ага за гипроком и только по пути. А эти, которые толкаются тележками в очереди у касс? Ну, чего спрашивается толкать, куда спешить, быстрее-то не выйдет. Или зачем со страшным выдохом влетать в закрывающиеся двери поезда метро? Это последний поезд? Или вот еще мамашка, которая чаду кричит: «ну чего ты копаешься, давай быстрее!». А зачем быстрее? Чего мы боимся упустить? Все будет в свое время.

Как бы ни ускорялся век, как бы мы искусственно не гнали время, все равно беременность длится девять месяцев, цикл пищеварения шесть часов, сутки – двадцать четыре, год – это год, а день – это день. Наверное, за всеобщую спешку человеку надо сократить, а не удлинять время жизни. Да, положено ему успеть то-то и то-то, сделал – помер, нечего небо коптить. Может, тогда и задумался бы и делал бы все помедленнее. Мне вообще кажется, что природа уже делает что-то такое, чтобы замедлить особо шустрых. Болячки всякие, вот типа депрессии, когда шевелишься, как под водой, замедленно. Зато вдруг видишь, что листики на деревьях появляются не за одну ночь, а потихоньку. Что облетают они тоже не где-то между полугодовым и годовым отчетами, о в октябре и это красиво.

Правда, еще на курсах вождения нам говорили, что двигаться надо в потоке с той же скоростью, что и поток, иначе – чревато осложнениями. Так и в жизни, если не торопишься – лузер, тормоз и неэффективный аутсайдер. А если затормозишь обо что-то вроде болезни, выясняется, что вся беготня была пустой и никчемной, так – движение в потоке. Но пока бежишь – остановиться страшно, снесут свои же, бегущие рядом. Грустно…

Узнала тут о таком направлении психотерапии как библиотерапия, то есть введение в  терапевтический процесс чтения и обсуждения художественной литературы. Подчеркиваю, именно художественной, а не разных душеспасительных книг типа «Возлюби свою болезнь три раза и брось ее на четвертый» или «Как завоевать мужчину и что потом с ним делать», «Все о душевных состояниях» или «Убей в себе зверя». Как заядлый книгоголик (запойный читатель), предпочитающий преимущественно художественную литературу, да еще и не в самом классическом ее понимании, подумала, что этот вид терапии просто создан для меня. В смысле, я готова его практиковать. Я еще некоторое время назад, разглядывая на одном из наших семинаров ряды книжек по специальности, честно призналась своему преподавателю, что чаще читаю не специальную психологическую литературу, а художественную, но с  точки зрения психолога. Мне кажется, что в романе какой-нибудь «клинический случай» будет описан куда более многогранно, потому как специальная литература чаще оперирует моделями, очищенными от фактов, не вписывающихся в конкретную методику или диагноз. А модель – всегда некоторое приближение, этакая плоская Монголия с абсолютно упругими жителями, ну и солнце всегда в зените.

Вот, например, возьмем описания ощущений господина Иванова из одноименной пьесы Чехова. Этот герой, по его собственному признанию, «никогда не утомлялся, много работал, был горяч, говорил так, что трогал до слёз даже невежд, умел плакать, когда видел горе, возмущался, когда встречал зло..., знал, что такое вдохновение", "... от зари до зари сидел за рабочим столом". А потом, нежданно-негаданно: "... Я стал раздражителен, вспыльчив, резок, мелочен до того, что не узнаю себя ...". "По целым дням у меня голова болит, бессонница, шум в ушах...", "мысли мои перепутались, душа скована какой-то ленью, и я не в силах понимать себя" "... И какая там новая жизнь? Я погиб безвозвратно!". Ну, чем не классическое описание депрессии? Но куда более живое и конкретное, чем в учебниках. Да и вся пьеса про это же. И так со многими психологическими проблемами, причем частенько для их описания совершенно не нужен гений Достоевского или Толстого, их можно увидеть в куда более простых произведениях. Возьмем, например, народные сказки. Вот, Царевна-лягушка, скажем.

Положительная героиня – Василиса Премудрая, превращенная в лягушку и от того утратившая в собственных глазах значимость, как личность. Она уговаривает Ивана-царевича на ней жениться, хотя могла бы шкуру сбрасывать и на болоте и творить там свои чудеса. Нет, ей нужно признание. А это ее «моя лягушонка в коробчонке катит». Типичный комплекс неполноценности, несмотря на задатки волшебницы, она не относится к своим талантам с должным пиететом просто потому, что часть дня проводит в лягушачьей шкурке. А ночью что, хлопочет ради блага своего муженька, да чтобы заслужить похвалу свекра. Да-да вот так крутишься целый день в офисе серой мышкой (читай «зеленой лягушкой»), а вечером тебе надо быть королевной, да еще и самой знать, как себя спасти, рассказав  Ивану про смерть Кощея… Ну, как-то так. Причем это мое сиюсекундное восприятие, а завтра я могу говорить, что Василиса молодец, потому как не стесняется лягушкой претендовать на корону и знает себе цену.

И что получается в результате? Вполне себе терапевтическая интерпретация вполне безобидного и все доступного материала. Главное, что это столь же информативно, как и просто беседа с клиентом о его невзгодах, но менее травматично (не надо рассказывать о сложных отношениях с мачехой, достаточно вспомнить Золушку), и, как следствие, более безопасно и доступно для тех клиентов, кто не готов раскрываться, работает на установление контакта. Что-то типа: а ну-ка расскажите мне, какой литературный герой вам ближе в такой ситуации. Или, а как вы думаете, как повел бы себя Буратино, если бы Алиса и Базилио не отняли бы у него пять золотых? А еще можно построить диалог либо с героем книги, либо с писателем. Перекроить чью-то судьбу без причинения вреда, отыграться на ком-то…Короче, тут явно есть над чем подумать и, может, какая методика родится и приятная и полезная.